“… И ни одного разрыва” | Коперніканський переворот

Как-то раз моей маме пришлось записаться на консультацию к врачу. Конечно же, её послали на приём к невропатологу, потому что все болезни от нервов. Сначала он как ценитель женской красоты попросил пациентку раздеться до пояса. Полюбовавшись вволю неплохим видом, врач молча написал направление в один из кабинетов поликлиники. После несмелого стука мама открыла дверь и увидела двух огромных медсестёр, которые раскладывали на газетке свой обед.

«Женщина, что вы здесь ищете? – устало спросила одна из них. «Мне назначили процедуры», – ответила мама. Медсёстры переглянулись и прыснули от смеха. «Женщина, невропатолог упорно посылает к нам пациентов, но наш аппарат уже лет десять не работает! Он издевается над нами, или просто дурак?»

Представьте себе, десять лет подряд две медсестры в государственной поликлинике сидят в тёмном кабинете, попивают чай, читают вслух гороскопы и делают вид, что работают с дорогостоящим аппаратом. В коматозном состоянии давно живёт практически вся страна, и именно поэтому с такой иронией нами воспринимаются предвыборные лозунги отдельных политиков. Ну, это как с риторическими билбордами «Киев – город цветов!» Чем более мерзкая реальность, тем менее убедительные лозунги используются для кампаний. Невозможно спрогнозировать, на чём остановится политическая индустрия, если барьер из протеинов шёлка да ионов серебра давно взят. Теперь отечественные нанополитики угощают нас полезными и магическими гранулами новой индустриализации.

К подобным разрывам между разными мирами обывателю привыкнуть не сложно, если, конечно, он не слишком критично воспринимает всё, что происходит вокруг. Некоторые поступают так, как герой романа Эрленда Лу – Допплер, который оставляет уютный дом и работу, селится в лесу и заводит дружбу с лосёнком.

Мы живём во времена, когда многие охвачены синдромом побега, времена дауншифтеров, вечно юных кидалтов, адептов коворкинга и разного рода творческих личностей, которым удалось прикупить домик за городом и вещать оттуда посредством длинных интернет-кабелей. «Лукавый способ природы наказать так, чтоб это отчасти казалось и наградой», – сказал бы Допплер о такой дивной жизни. Им повезло найти согласие с собственным «Я», а вот остальные члены общества продолжают жить на грани каньонов и тектонических смещений разных политических и приватных «правд», каждый день рискуя стать жертвой чёрных технологий и недобросовестной прессы.

Когда нас убеждают, что «народ не глупый, во всём разберётся», почему-то становится немного горько и одновременно смешно. Соглашусь со словами Юрия Андруховича: «не бывает хороших народов, но в каждом встречаются неплохие люди». Именно эти симпатичные персонажи современности организовывают выставку в заброшенном гараже, читают стихи сумасшедших поэтов в метро, рушат заборы незаконных построек и снимают артхаусное кино на мобильный телефон. Кажется, их настолько мало, что они могли бы разместиться в одном кинозале фестиваля «Молодость». Но, к счастью, на подобные мероприятия в Киеве вот уж который год не протолкнёшься.

Что собой представляет обычное большинство украинцев, мы можем узнать из ситуации на автодорогах, где ежедневно погибает в среднем 30 человек. Снова перед нами раскол реальности: как может заботливый отец и разумный руководитель превратиться в агрессивного водителя, который играет со смертью в шашки? Можно было бы приписать эти манёвры загадочному суицидальному гену украинца, который гонит его, как стадо быков из видео «One» группы U2, к самому краю пропасти. Но тогда непонятно, как это массовое тяготение к самоликвидации соотносится с дикой жадностью водителей, которые заклеивают номерные знаки машин самодельными табличками для «размазывания» цифр. Выходит, жизнь соотечественника стоит меньше, чем сотня гривен штрафа.

Основной урок на тему законов развития общества я недавно вынесла из популярной социальной сети Erepublik, которая одновременно является онлайновой стратегией. Задача сети – строительство общества, максимально похожего на реальный мир. Ты устраиваешься на работу, зарабатываешь на хлеб, воюешь, можешь учредить собственную газету, купить предприятие, баллотироваться в конгресс etc.

Президентские выборы в Erepublik проводятся ежемесячно. Но дело в том, что как только граждане виртуальной республики получают право голосовать и решать политические вопросы, начинается борьба за портфели, запускается механизм импичмента и втягивание соседних стран в военный конфликт. Система стратегии построена таким образом, что невозможно спекулировать товарами, демпинговать или повышать цены на сырьё. Однако украинские игроки сразу сообразили, как покупать дешёвый хлеб за рубежом , получая прибыль от махинаций на разнице курсов валют.

Но наиболее странный опыт, который я получила в этой социальной сети – сладкое ожидание войны. Ведь, как бы жутко ни звучало, благодаря участию в сражениях игрок повышает свой статус, улучшает здоровье и открывает новые пути карьерного роста. Так на войнах и торговле оружием лично я достигла 14 уровня, получив право баллотироваться на пост президента страны. Если бы я захотела стать главой партии, которая выдвигает кандидатуру президента, я должна была бы заплатить 2 золотых (приблизительно €2). И тут я поняла, что эффект имитирования реальности в этой игре меня привлекает меньше всего.

Реальность всё сильнее обостряет различия, которые для многих превратились из трещины в пропасть. Но мне иногда кажется, что просто не все из нас нашли те наиболее узкие места, через которые можно перебросить надёжный мост. Лучшие интеллектуалы нашей страны после долгих дискуссий о либеральных ценностях, пользе или вреде люстрации и языкового вопроса сходятся на том, что из различий может возникнуть сила, которая не даст политикам навязывать диктатуру собственной власти.

Тем временем бытовой абсурд можно каким-то образом преодолевать, напоминая себе об эксперименте с котом Шрёдингера. Это когда в закрытый ящик помещают кота, ампулу с цианидом, счётчик и радиоактивную частицу. Если частица распадается, счётчик фиксирует радиацию и разбивает ампулу, от которой умирает кот. Но мы не можем знать, распалась ли частица и жив ли кот, пока не откроем ящик. Таким образом, кот одновременно и жив, и мёртв. Разве не чудесно знать, что в мире есть более простые вещи, чем кот Шрёдингера? Во всяком случае, я уже начинаю понимать мотивацию тех медсестёр, которые десять лет спокойно пьют чай у сломанного аппарата.

Вера Балдынюк, “Playboy”